Ivendar (ivendar) wrote,
Ivendar
ivendar

Июнь

Кому как, а для меня Дмитрий Быков сначала великолепный знаток литературы - его труды о писателях "серебряного века" могут соперничать с лекциями Набокова, а уже потом художественный автор. Его поэзия также прошла мимо по причине моих особых претензий к стихотворному жанру. Поэтому знакомство с "Июнем" происходило без предварительных бэкграундов и всевозможных предвкушений – талантливо анализировать чужие тексты не равно умению их создавать. Быков смог, но есть нюансы.

Bykov_

ЧАСТЬ I
Предвоенная Москва, прорисованная без излишней детализации, но поглощающая своей атмосферой. Столица на изломе начала 40-х не картонная декорация, где персонажи замыслом автора встроены в сюжет, а место, в котором хочется побывать самому (ну, хотя бы разок на трамвае прокатиться по тому не мегаполису). Герой – самовлюбленный Миша, в нелепом переплете за неудачную попытку поцелуя. Товарищеский суд, изгнание из института – жизнь до и после.

Эмоциональное повествование безупречно - Быков феноменально балансирует читательский интерес. Особенно хорошо получилось студенческое судилище чести – эталон диалогов и громкость тональности. Слегка выбивается лишь один фрагмент – рассказ об убитой немецкой семье-извращенцев. Что это было: неудачная аллюзия на Гитлера или автору захотелось поиграть в Стивена Кинга?

И чтобы картина была наиболее полной – обязательная цитата от Галины Юзефович про потайные сокровища романа: "невероятного качества и напряженности сексуальные сцены - большая редкость для удивительно неловкой в этом смысле современной русской литературы". И, правда – секс в книжке по-настоящему живой и агрессивный. Раздвоение юноши в двух женщинах и самом себе так идеально, что вместо второй и третьей частей хочется добавки первой.

ЧАСТЬ II
Другой герой – он журналист, сотрудничающий с органами; иные женщины в том же двоичном коде (мне не хватило Муретты – самой яркой и цельной из всех женских персонажей романа); комковатый сюжет и стиль повествования меняется. Потеря качества текста многими не замечается, а большинство отзывов - дружный хор об исторической параллели между "тогда" и "сейчас".

Туман устрашающих прогнозов выглядит надуманно - не потому что события и эпохи обоюдно различны, а из-за того, что все кто могли уже отогрелись на теме исторических повторов. И даже вывели рабочую формулу: лучше с галерки наблюдать за второсортным фарсом, чем участвовать статистом в первоклассной трагедии.

Но главный вопрос – для кого этот месседж? Разве что "молодежка" Навального может от удивления воскликнуть: да, ладно?! Всем остальном давно известно, что история в нашей стране - не точная наука, а факультет гомеопатии, где учат лечить все болезни от потницы до сифилиса, проверенным способом – втираем патриотизма в мозг.

Единственная аналогия, столь прекрасная, что невозможно понять: автор намеренно или случайно подколол всё тот же "ядерный электорат" Навального – в финальной сцене. В ней юный Шур спрашивает у главного героя: когда меня арестуют, скажи, "что о тебе я мог бы сказать, что было бы для тебя наименьшим nuisible". Чудесная логика – оклеветай себя сам, чтобы больше никого не посадили. К слову, этот рецепт применим не только для протестующих старшеклассников и студентов – главбуха "Седьмой студии" уже перевели из СИЗО под домашний арест.

ЧАСТЬ III
Эта часть требует личного отступления: так случилось, что много лет я играю в эпистолярную вендетту. Она безобразна смешна и потеряла всякий смысл, но иногда накрывает желанием добить противника словом. Очередной приступ совпал с "Июнем" и где-то на двухсотой странице после фразы: "у тебя пальто на рыбьем меху..." - меня отпустило, и я удалил все наброски. Через день я дочитал третью часть и твердо уверовал в то, что Дмитрий Быков – колдун.

История про сумасшедшего филолога, который в заметках об успехах советского искусства за рубежом, передавал на "Самые Верха" зашифрованные сообщения "никакой войны", а летом 41-го тотально поменял акценты - коротка и прекрасна. Рассказ так легок и чудесен, что мог бы существовать отдельным произведением, но именно наличие двух первых частей, делает его яркой находкой - бриллиантом в авторской огранке литературного мастера.

ЭПИЛОГ
Шофер Лёня, полупрозрачное приведение романа – сама язвительная насмешка над читателем. Быков тем самым признает, что "Июнь" это вам не "Облачный атлас" - поэтому не надо ожидать, что три сюжета сольются на эпилоге в унисон. Поэтому дядя Лёня – за белую нитку, которая торчит в каждой части.

Подводя итог, хочется козырнуть модным (особенно в свете только что врученной Нобелевской премии) термином "коллективная память". Но, увы – наша "коллективная память" напоминает шофера дядю Лёню. От него в сюжете ничего не зависит, а из лесу он выходит лишь для того, чтобы из репродуктора услышать "бодрую военную музыку" и без всяких слов понять – ко всем пришел коллективный пиздец.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Ленин: Пантократор солнечных пылинок

    Быть может, мне не хватило возраста – в октябрятах я числился, но комсомол уже не застал и, видимо, по этой причине Владимир Ильич застыл для меня в…

  • День автомобилиста

    - То есть, тебе почти 30 лет, а прав у тебя нет? - Мне 29 и, да – не было и, вряд ли, будут. 7 января. Рождество. Но мы ехали в гости по…

  • Михаил Жванецкий "О себе"

    О себе я могу сказать твердо: я никогда не буду высоким. И красивым. И стройным. Меня никогда не полюбит Мишель Мерсье. В молодые годы я не буду…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments