Ivendar (ivendar) wrote,
Ivendar
ivendar

Вечная молодость

Этой истории туева куча лет. Ее юношеская неуклюжесть, повороты сюжета, количество вводных и персонажей больше подходят для рассказа вслух. С каждым годом отголоски того путешествия, как коллекционные вина, повышают свою аукционную стоимость. При здравом таланте из него может получиться добротный сценарий road movie, но вечная лень и отсутствие необходимого дара, сводит на нет любые попытки.

В качестве предисловия: нынешней зимой Наташка поведала:
- К нам в отдел пришла молоденькая студентка на практику. Лет двадцати, как нам тогда с тобой. Милая, приятная девушка и как-то в обед получилось, что я рассказала ей про наше путешествие – кратенько, без подробностей. Она не поверила: смотрит на меня, хлопает глазенками и говорит: "Наталья Александровна, я не могу представить себе, что это были вы...". Знаешь, Иванов – и в этот момент я поняла, что вот она старость.


1999 год. Я учусь в Соликамске, Наташка в Перми. У каждого первый курс, мы даже получаем стипендию, а на улице май и перед самой сессией я приехал к ней в гости. Пока не дружим с вахтершами из ее общежития и тянем пиво на солнечной эспланаде у весеннего фонтана. Вспоминаем, как после одиннадцатого класса вдвоем ездили в Москву – я провожал Кокшарову на каникулы в Германию: по утрам она отсыпалась в гостинице, а я с шести ноль-ноль занимал очередь в посольстве.

Годы спустя никто из нас не помнит, кто кого первым взял на "слабо". В моем варианте это была Наташа:
- А может, рванем в Москву к Аньке Медовой – вот же она удивится, когда мы завалимся к ней в общагу!
Медова – подруга и одноклассница, в отличие от нас оболтусов, не потеряв год после школы, училась в престижном столичном вузе.

Прикинули: подбили деньги – вполне хватает на "сюрприз". Метнулись к Наташке, почему-то соврав соседкам по комнате, что едем ко мне в Соликамск и отбыли на Пермь-вторую. Купили билеты на ночной проходящий – туда и через три дня обратно. В ожидание паровоза уселись в привокзальную кафешку, где практически до дна спустили оставшуюся наличность. Блин, мы не виделись полгода – каждому было о чем потрепаться и в лучших традициях наивных чукотских детей - рассчитывали на гостеприимство Анны.

Тянет сказать о Москве конца девяностых – в своих ощущениях она была совершенно другой, но никакой ностальгии и мелочей. Медова жила на Речном вокзале. Запах метро, эскалаторы, поднимающие пассажиров и нашу самооценку в предчувствии Анькиного визга от удивления. Так и случилось, но смущали два нюанса: завтра к ней в гости прибудет мама и денег у Медовой - не больше нашего.

Первый пункт изначально не казался проблемой – с ее мамой мы тоже дружили, а вот отсутствие финансов – "сюрприз" без выпития терял пикантность и смысл. Все решается звонком из кабинки междугородней связи ближайшего телеграфа – прошлый век, безсотовая, но вполне мобильная жизнь. Три минуты разговора с Соликамском и мамой. Она тогда работала в магазине "Сосенка" - в ту пору еще постсоветсткий гастроном. Напротив алкогольного отдела висел таксофон с услугой дозвона на аппарат.

Примерный диалог:
- Позовите Нелю из вино-водочного...
Ожидание, шум магазина в трубке и волнение за уходящие секунды:
- Алло!
- Здравствуй, мама.
- О, сына, ты уже вернулся из Перми! Молодец, что позвонил - я уже начала волноваться.
- Так, у меня мало времени: мы с Наташкой в Москве и нам бы денег – ну, хоть сколько-нибудь. Вот номер почтамта, на который их надо выслать до востребования.
- А подробности?
- Вернусь – расскажу, диктую – записывай...

В ожидание перевода прогулка до Речного вокзала. Запустение архитектуры в гладкой дымке Москвы-реки. Столица, которой больше нет... - но стоп, ностальгия! – возвращаемся на почту. За окошком молоденькая девица разглядывает мой паспорт, перебирает бланки, что-то подчеркивает, выдает деньги и все время улыбается красивой, но едкой улыбкой.

Забираю документ с купюрами внутри и разворачиваюсь уходить:
- Стойте, тут вам еще сообщение.
Где? – удивляюсь я.
- На обороте.
Еще шире белые зубы, а я вчитываюсь и тоже начинаю смеяться: "Высылаю деньги. Ты сволочь. Люблю, целую. Мама".

Через магазин и вахтера, которому тоже достается какая-то денежка, за то, что он не замечает Анькиных гостей, к ней в комнату. С ней живут две первокурсницы, "забитые" Медовским характером девочки-скромняшки из под Архангельска. Недо-Ломоносовы мгновенно исчезают, почуяв градус звенящих пакетов. Встреча – удалась! Здоровье было еще то, но утро выдалось мрачным.

Мне было постелено на полу из ковриков и простыней. Наташка и Анька спали на одной кровати, испуганные архангелогородские девицы, старались не дышать – в крохотных квадратных метрах густым туманом висел перегар. Над моей головой стоял тазик, куда периодически тошнило Медову. Встретить на Ярославском вокзале ее маму мы не смогли – нас едва хватило, чтобы убрать застольный бардак и слегка проветрить комнату, а в основном себя.Родительница Ани нам слегка удивилась, но временами успевала обрадоваться.

Сумрачный день заканчивался Театром эстрады – культурная программа для Анны и мамы. Наташа и я сопровождали их до входа – денег и желания идти на комедию не было. Поглазев на нарядную толпу, мы нашли зеленый пятачок с видом на реку и, открыв пиво, грустно задумались. По билетам нам предстояло торчать в Москве еще двое суток и, хоть нас никто не гнал, мы явно были не "в жилу" в семейной идиллии. А мне по всем признакам предстояло ночевать на вокзале. После второй бутылки пива на Наташу снизошло озарение: "А поехали к Зеленской в Питер...".

Для справки: Шарик (уменьшительное-ласкательное от Кокшаровой) родилась в Кайеркане – городке, неподалеку от Норильска. Там она проучилась до девятого класса, а Зеленская была тоже Аней – ее лучшей подругой. Мы были знакомы – она приезжала на каникулах в гости, а я какое-то время даже с ней переписывался. Выучившись, Анюта покинула север и поступила в Санкт-Петербургский университет.

- А поехали к Зеленской в Питер...
- Я, конечно, за любой кипишь, окромя голодовки, но – туда мы доедем: сдав пермские билеты и купив новые, у нас даже останется. Только как мы потом попадем обратно? Вернее – на что?
- Я все продумала – мы продадим мою золотую цепочку. Вот эту – бабулин подарок на 18-тие.
- Аха, типа - гулять так гулять...
- Ну, а чего – мне ее не жалко и когда еще такая возможность подвернется скататься до Питера? Тем более – ты там не был.
- А сколько денег нам принесет продажа твоего фамильного золота?
- Да, фиг знает, но нам должно хватить на все.

Наивные чукотские детеныши.

Окрыленные мы встретили после спектакля Медовых и объявили, что отыскав непредвиденные запасы денег, мы меняем билеты и сегодня же возвращаемся в Пермь. Аня старалась не показывать, что мы "это здорово придумали". Поздно вечером проводив нас на Комсомольскую, она с благодарностью хотела усадить в поезд. Мы ее отговорили, а как только она нырнула обратно в метро – сменили вокзал и билеты. Ехали богато – не дожидаясь дешевого плацкарта в ночи и предвкушая золотые барыши – купили себе купе на ближайший фирменный поезд. Уже погрузившись в вагон, за пять минут до отхода выяснили, что у каждого кончились сигареты. Я метнулся в киоск и в спешке оставил там сдачу. Из Москвы мы уезжали со ста рублями на сегодняшние деньги.

Я не люблю северную столицу – стоимость жизни в ней, как и в Москве, а средняя зарплата, как в обычных миллиониках. Искренне не понимаю людей, кто рвется и мечтает жить в историческом центре страны. Переплачивать за понты, умиляться красотам творения Петра на болоте, называть бордюр поребриком и чувствовать себя типа эстетом – да ну, нах – все равно всё бабло и перспективы сытой жизни только в неугомонной златоглавой – диспетчерском пункте всея Руси. Но это так – лирическое отступление и абзац, который давно слетал с языка.

Восемь утра, Московский вокзал: сырые бомжи во влажном излете былого интеллигентства. Хмурость в лицах и вопрос без ответа: "а где у вас тут золотишко принимают?". Мы заеппались искать точку приема драгмета – обошли все мини-рынки, заходили в ювелирные салоны на Невском, где нас смотрели как на юродивых и только к двум часам дня (о, чудо!) - отыскали ломбард.

В нем обед еще 15 минут. Вокруг достоевщина и нищета, но морды алкашей отражают духовность и "за покурить" готовы Бродского с придыхательным выражением чтить. Единственно прилично одетый мужчина, заметив нас, подхошел с вопросом:
- Ребята, чего принесли?
Я, воспитанный на восточных базарах Ташкента, с радостью узнаю менялу – круть: можно поторговаться и продать золотишко выгоднее "официального курса". Цепочка уже готова – лежит в кармане и ждет обмена на деньги.
- Вот, хочется продать – высшая проба, все дела.
Он берет ее в руки, осматривает – я овчаркой наблюдаю за его движениями, чтоб не наебали. Он возвращает желтую нить и лезет во внутренний карман – моя душа начинает петь: сейчас оттуда появиться пачка денег и все мое азиатское нутро готово выбить с него лучшую цену.

Херушки – вместо хруста купюр, он фокусником тычет мне в глаз удостоверение майора:
- Вы подозреваетесь в продаже краденных золотых изделий – сейчас проедете с нами в отделение.
Епттвоюдивизию! Сознание в момент рисует ментовский обезьянник, Наташкин ужас при виде решеток, выяснение личностей и невозможность сделать ни одного звонка в сторону Перми. Пока я подбираю с земли упавшую челюсть, а мозг мечется в поисках выхода, Шарик законопослушно пытается прокачать права на свое имущество. Дохлый номер:
- Вы наркоманы, а девушка, судя по всему еще и клофелинщица.
Бляяяяяяяя! Адреналин – лучший наркотик, я возвращаюсь в реальность и пытаюсь заткнуть Кокшарову, которую накрывает волнами истерики:
- Наташка, сними куртку и закатай рукава...
- Не буду – он не имеет права.
- Успокойся и просто покажи вены. Видите? У нее, у меня - все чисто. Это раз. Два – вот билеты: Пермь-Москва, Москва-Санкт-Петербург. Мы приехали сюда пять часов назад. Теперь, по логике – какого лешего нам тащиться в такую даль, чтобы продать эту цепочку? Мы студенты и у нас внезапно кончились деньги. Золото ее – смотрите вот кольцо, браслет. Все на ней - тоже золото, тоже ее...

Выдыхаю и стараюсь смотреть ему прямо в глаза. Набираю новую порцию слов, но тут в беседу заходит его подчиненный:
- Ну, что кого грузить до отделения?
- Того мужичка с магнитолой и старушку с зеленым пальто.
- А с этими чего делать?
Онемевшая внутри меня пауза.
- А, это просто кретины с Урала – гости нашей Пальмиры...

Дальше я не расслышал. Сигарету себе и Наташке. Молча и свободно выпускать дым.

В помещении ломбарда после облавы пустынно. Тетка взвешивает золотые граммы и называет смехотворную цену – оказывается, что цветные металлы в лом лучше переплавлять на золотые коронки. В полном разочаровании и без денег возвращаемся к вокзалу. Трамвайная остановка посередине Лиговского проспекта: порозовевшая Наташа штурманским голосом объявляет, что нам сейчас на Васильевский остров. Где-то там обитает Зеленская – единственная надежда на позитив. Киваю. Она толикой бодрости:
- Ленька, а давай сначала купим бутылку пива на двоих. Тут такой стресс – сам Бог велел...

Всякий раз, когда мы рассказываем эту историю вместе, на этом месте Шарик меня перебивает и вставляет многозначительное замечание:
- Я знаю Иванова почти 20 лет и это единственный на моей памяти случай, когда он в грубой форме отказался выпить! Вместо живительных глотков пива – он наорал на меня, прорычав, что мы в полнейшей заднице без денег, ночевать, скорее всего, будем на вокзале. Что-то про гребаный Питер и что мы не кретины, а чистой воды долбоебы, поэтому какое на фиг пиво...

Долго, муторно, скрепя сердцем и вагонными парами трамвая добрались до Васьки. Еще минут сорок бродили в поисках многоэтажной свечки общежития. Конская очередь к двум кабинам лифта:
- Нам на какой этаж?
- Комната 603.
- Пошли пешком, хули тут стоять.

Между четвертым и пятым этажом на нас понурых наткнулась Аня. Это была не просто удача – как выяснилось позже, в ее старой комнате случился пожар: Зеленскую с подружками расселили, а после ремонта там жили совсем другие студенты, которые не в зуб ногой, кто такая Аня из Кайеркана. И, спускалась она, не за хлебом в магазин, а на все выходные к подруге за город. Поэтому, если бы мы дождались лифта, то еще не факт, что сумели бы отыскать единственный вариант спасения из питерской авантюры.

Нам были сказочно рады. В самом прямом смысле. Накрыли потрясающий стол – молодой человек Зеленской был родом с Украины и от всех щедрот души нас кормили и поили лучшими кулинарными запасами, которые обычные преподаватели не видели даже в праздники. Новость о "кретинах с Урала" в секунды разлетелась по друзьям и знакомым. На нас специально приходили посмотреть. Глубоко за полночь кто-то из шумной компании предложил сходить на Финский залив. Я заранее уточнил:
- А он далеко?
- Нет – тут все рядом.

Я проклял все на свете, когда полтора часа спустя мы кое-как приперлись на невзрачный каменистый берег, чтобы посмотреть на черную пустоту волн. При всем моем уважении к теплой встрече, мне еле удавалось сдерживать себя от гнева и вопроса: на хуя было тащиться в такую даль, если Кама в тысячу раз прекраснее всех этих питерских деликатесов?! На обратном пути нас завели в классическую петербургскую квартирку, где якобы собирался весь невзьебенный цвет молодежи – поэты, музыканты, художники и "прочая богема". Мне запомнились только два чувака – один спал прямо в парадном у входной двери, второй в ванной, а вся комната и кухня была забита толпой народа и запахом марихуаны.

Прямо с утра нас галопом повели по сокровенным местам центральной части города. Мы старались как можно ближе подобраться к вокзалу. Заняв деньги на обратный путь, нам хотелось домой. И не потому, что было не в кайф – неловкость от мегарадушия и уговоров остаться погостить, сходить в Эрмитаж и прочие культовые места, а также отсутствия собственных денег – короче, воспитание не позволяло разгуляться на полную. Совесть, знаете ли, тогда еще была.

Следующим днем нас торжественно проводили и много вздыхали, что мы совсем ненадолго. Звали приезжать еще. В поезде, который шлепал до Перми более двух дней, мы вдрыбаган разругались по совершенно забавной причине. От скромности мы попросили в дорогу только сигарет, отказавшись от всякой провизии – мол, на прокорм у нас деньги есть. Но их не было. И мы бы прожили в голодном полудреме, если бы не таджикская семья, оказавшаяся нашими соседями. У них был полный фарш домашней провизии, а главным хитом – самолепные чебуреки из баранины.

Всевышний свидетель – я даже не смотрел в их сторону, но через сутки молодой глава семейства, который с интересом наблюдал за нашей сигаретной диетой, не выдержав, предложил: "Люди, вы бы чего-нибудь съели, табаком не накушаешься – вот угощайтесь". Наташка, объяснив мне после в тамбуре, что это неправильно объедать попутчиков – наотрез отказалась. Я тоже. Первые два раза. Но, сцуко, голод не тетка – и спустя полтора суток я сломался. Кокшарова негодовала, мол - у меня нет силы воли и за еду я удавлюсь. Короче, всю оставшуюся дорогу мы ехали в ее тишине и моих угрызениях сытости.

Последнее испытание случилось по вине РЖД – питерский поезд прибыл в Пермь с незначительным опозданием – минут в двадцать, но ровно за 10 минут до этого на Соликамск ушел единственный возможный состав, а автобусное сообщение уже закончилось. Тут Кокшарова меня удивила до глубины души – она отказалась ехать в общагу, хотя общественный транспорт еще вовсю ходил и осталась со мной до утра.

Двумя воробушками мы просидели в зале ожидания, разделив на двоих наушники плеера и кассету первого альбома Земфиры. Поочередно выбегали курить на перрон, успели помириться, а Наташка под утро даже задремать на костях моего плеча. В девять утра мы добрались до автовокзала, попрощались, обнявшись, с особой уставшей друг друга ненавистью и разъехались. Наташка в общежитие, а я в Соликамск.

Ну, а золотая цепочка бабули задержалась у внучки совсем недолго, но это уже другая забавная песня.
Tags: зарисовки жизни
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Классика чёрного чая

    Возраст - это когда предпочтения от кофе, тонко сваренного в любимой турке, переходит в нюансы чайного удовольствия. В чае глубина полутонов гораздо…

  • Вы женщин любите?

    - Вы с похабством спрашиваете или без похабства? - Без похабства. - Если вы про товарищеские чувства – не знаю, что и ответить. Женщину как…

  • О Форсайтах

    Недавно в диалоге с приятелем услышал: "Меня всегда настораживает, как мужчины рассуждают о том, что думают женщины, пользуясь своими лекалами. А…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments